Ричард осторожно освободился от обнимающей его плечи руки брата Павла и быстро встал с лавки, имея одно желание — поскорее оказаться на свежем воздухе в кругу своих друзей, и не имея никакой охоты продолжать этот разговор. Он еще не вполне осознал случившееся, однако не умом, но сердцем, чувствовал, что пока ему не о чем беспокоиться.

— Если что-нибудь будет неясно, если тебе понадобится утешение или добрый совет, возвращайся ко мне и мы вместе сходим к отцу Радульфусу, — сказал брат Павел. — Он мудрее меня и лучше моего знает, как помочь тебе в это нелегкое время.

Еще чего! Была охота простому ученику по доброй воле нарываться на беседу со столь значительной персоной. Подобающее моменту торжественно-печальное лицо Ричарда приобрело озабоченное выражение: как у человека, которому предстоит незнаемый и тернистый путь. Мальчик поклонился на прощание и поспешно, даже слишком поспешно, вышел из приемной. А брат Павел, проследив за ним из окна и не обнаружив в мальчике ни малейших признаков отчаяния, отправился к аббату, чтобы сообщить ему о видах, которые леди Дионисия Людел имеет на своего внука.

Аббат Радульфус внимательно выслушал брата Павла и в задумчивости нахмурился. Он вполне понимал желание леди объединить Итон с двумя соседними манорами. Тогда это объединенное владение будет представлять собой значительную силу в графстве. И само собой разумеется, что сия грозная леди намерена управлять этим владением самолично, через голову невесты, ее отца и малолетнего жениха. Страсть к приобретению земель — это страшная сила, и ради вожделенной цели вполне можно было пожертвовать детьми.

— Напрасно мы тревожимся, — сказал аббат Радульфус, как бы решив что-то для себя. — Забота о мальчике возложена на меня, у меня он и останется. Чего бы там эта леди ни желала, она не получит его. Забудем об этом. Она не представляет никакой угрозы ни для Ричарда, ни для нас.