Хью молча покивал в знак безусловного одобрения таких добрососедских отношений.

— Аббат сказал мне, что четыре года назад Людел передал своего мальчика ему на попечение. Видно, не надеялся дожить до совершеннолетия сына. Похоже, он предвидел будущее, словно чувствовал дыхание смерти у себя за спиной, — сказал Хью и мрачно добавил. — Мало кто из нас обладает таким предвидением, иначе многие из тех, что сейчас в Оксфорде, поспешили бы заказать себе заупокойный молебен. Пора бы уже королю покончить с этим. Сам-то город, наверное, сдался, едва королевские войска перешли реку, но вот замок, я думаю, продержится до конца года, а то и дольше. Нахрапом тут не возьмешь, их сломит только голод. Но если Роберт Глостерский, который сейчас в Нормандии, до сих пор ничего не предпринял, мне придется считать его еще большим дураком, чем я считал прежде. Зная, как туго приходится его сестре, он наверняка поспешит домой. Мне известны случаи, когда осаждающие становились осажденными. Так уже бывало и может случиться вновь.

— Ну, когда он еще вернется, — спокойно заметил Кадфаэль. — Да и судя по всему, снаряжен он будет ничуть не лучше, чем при отъезде.

Родной брат императрицы и ее лучший военачальник был послан во Францию, причем против своей воли, чтобы просить помощи для своей сестры у ее не очень расположенного к ней мужа, однако граф Джеффри Анжуйский, по сведениям из надежных источников, был куда более заинтересован в реализации своих собственных планов в Нормандии, нежели делами своей жены в Англии. Он был достаточно хитер, чтобы уломать графа Роберта примкнуть к нему в Нормандии и вместе с ним прибирать к рукам один замок за другим, вместо того, чтобы очертя голову бросаться на подмогу своей жене в ее борьбе за английскую корону.