Обычно он стоял, да и сидел тоже, слегка наклонившись вперед, поскольку уже много лет ему приходилось общаться главным образом с теми, кто вдвое уступал ему в размерах; сам же он имел намерение лишь наставлять их на путь истинный, а не подавлять своей статью и мощью. Он был добр, учен и снисходителен и отлично делал свое дело, умея держать своих подопечных в узде, не прибегая к запугиванию. Самый старший из его нынешних подопечных, отданный в монастырь пяти лет от роду, а теперь уже достигший своего пятнадцатилетия и готовившийся стать послушником, рассказывал своим товарищам страшные истории о предшественнике брата Павла, который раздавал розги направо и налево и вдобавок обладал таким жутким взглядом, что кровь стыла в жилах.

Почтительно поклонившись, Ричард встал перед своим наставником. Лицо мальчика выражало полную безмятежность, зеленоватые глаза лучились ангельской невинностью. Он был худощав и маловат ростом для своих лет, но зато подвижен и ловок, как кошка; светло-каштановые волосы, густые и вьющиеся; обе щеки, равно как и его прямой нос, были сплошь покрыты золотистыми веснушками. Широко расставив босые ноги и шевеля пальцами на досках пола, Ричард стоял, глядя в лицо брата Павла взглядом покорным и невинным. Павлу был отлично знаком такой немигающий взгляд.

— Ричард, подойди и сядь рядом со мной, — сказал он как можно мягче. — Я должен тебе кое-что сказать.

Одного этого было вполне достаточно, чтобы смутить мальчика, поскольку сказано это было с такой значительностью и таким извиняющимся тоном, словно Ричард нуждался в утешении. Мальчик слегка нахмурился, но вызвано это было скорее всего простым удивлением. Он позволил брату Павлу усадить себя на лавку и обнять за плечи, и сидел теперь рядом с ним, тупо глядя на свои босые ноги. Он готовился к выволочке, но тут, похоже, было нечто совсем иное, к чему он не был готов, и теперь терялся в догадках.

— Тебе, наверное, известно, что твой отец храбро сражался в битве при Линкольне и был тяжело ранен. И что с тех пор со здоровьем у него было совсем плохо.