Хью спешился, вышел привратник и принял у Хью повод. Хью Берингара знали тут ничуть не хуже любого из тех, кто носил одеяние бенедиктинца или просто жил в аббатстве.

— Милорд, если вам нужен брат Кадфаэль, — услужливо сказал привратник, — то он ушел в приют святого Жиля, чтобы пополнить тамошние запасы лечебных снадобий. Он ушел около часу назад, а вернется, наверное, после капитула. Если вы намерены подождать его, то не волнуйтесь, он не задержится.

— Сперва у меня есть дело к аббату, — мягко возразил Хью, прекрасно понимая, что его визиты в аббатство неизменно воспринимают здесь как желание повидаться со своим старым другом. — Впрочем, я, разумеется, все потом расскажу и Кадфаэлю, если он, конечно, не узнает новостей прежде того. Новости он чует, как гончий пес, не то что все мы.

— Такая уж у него служба, он всегда впереди всех нас, — добродушно заметил привратник. — Ума не приложу, как это бедным грешникам из святого Жиля удается узнать столько новостей о том, что творится на белом свете. Ведь брат Кадфаэль редко возвращается оттуда без целого вороха таких удивительных известий, что по эту сторону от Форгейта всякий почешет в затылке. А отец аббат отдыхает сейчас у себя в саду. Он отправился туда около часу назад, чтобы выслушать доклад ризничего, но совсем недавно я видел, как брат Бенедикт выходил из сада. — Своей смуглой жилистой рукой привратник потрепал коня по шее, причем весьма почтительно, поскольку ширококостный серый жеребец шерифа был столь же строптив, сколь силен был его хозяин, и высокомерно смотрел на людей сверху вниз, за исключением разве что самого шерифа, да и то скорее признавал в нем существо не более, чем равное себе. — Нет ли каких новостей из Оксфорда?

Монахи, не покидавшие монастырские стены, живо интересовались ходом осады. Ведь с падением Оксфорда и пленением императрицы наконец-то будет положен конец смуте, раздирающей страну на части.